• USD 328
  • EUR 404
  • RUB 5.5

Резиденты Астаны

Зимой астанчане становятся единым целым – психолог

21 декабря, 16:372039
из архива Светланы Рудой из архива Светланы Рудой

Именно в холодное время года астанчане становятся друг к другу «теплее», - считает столичный психолог Светлана Рудой. Об этом и многом другом – в интервью Елорда Инфо.

Светлана Рудой: Вы знаете, чем Астана мне нравится? У нас сейчас много людей приезжих. И люди все чужие друг другу. И все разные. Из аулов, из городов, каких-то других стран. Но мне нравится, что когда у нас наступает зима и холода, мы каким-то чудесным образом становимся единым целым. Это потрясающе. Понимаете, можно ходить с соседом и не здороваться. Не видеть, кто у тебя живет под боком и что с ним происходит.

Но когда у тебя не заводится машина и зимой тебе надо ехать, у нас мужчины становятся мужчинами, женщины слабыми женщинами, и люди все хотят друг другу помочь. В этом смысле я кайфую от Астаны. Это, наверное, какая-то особенность северных городов. Я видела, как люди, едущие в «Лесную поляну», друг друга по дороге подбирают. Не за 200 тенге, а по-соседски. И даже если говорят, что в Шымкенте и Таразе люди мягче, а у нас жестче, я всегда говорю: зима близко.

У нас за счет разного менталитета, как ни крути, Астана очень гостеприимная. У нас всегда люди рады другу помочь. Другое дело, что мы разучились просить о помощи. Вы давно ходили к соседке за солью?

Корреспондент: Давно. Последний раз лет 10 назад. Сейчас только если в долг попросить тысячу-другую тенге до вечера.

Светлана Рудой: А у меня был Хэллоуин дома. И 10 соседских детей к нам пришли в гости. Они знают, что 31 октября у нас дома можно устроить бардак. И 10 мам принесли еду, пироги, торты. Я даже не готовила ничего. И эти дети все едят, они размалеванные, потом набирают полную ванную. И они начинают кататься по комнате и по этой пене. И это происходит в нашем 18-этажном доме, где все друг другу посторонние. И я еще не встречала ни одной мамы в нашем доме, которая бы мне сказала, «я не хочу, чтобы ваши дети приходили к нам». Мы все равно тяготеем друг к другу. У нас все равно есть доброжелательность друг к другу.

Корреспондент: Но в малых городах люди ближе друг к другу, особенно на селе. А жители южных регионов мягче, чем северных.

Светлана Рудой: Конечно, в малых городах люди ближе. Это правда. В южных маленьких городах еще ближе. Но, с другой стороны, как в любом микрообществе, я сейчас перехожу на социальную психологию, там есть изгои, есть такие микрогруппы коалиции: кто-то друг с другом дружит, кто-то в конфронтации. В таких городах встречается порицание. У меня много клиентов из Шымкента, из Южно-Казахстанской области, которые живут в Астане. Один из них говорит, слушайте, я что-то тут в Астане сделаю, и половина моего маленького городка под Шымкентом будет на следующий день знать об этом. Люди чувствуют себя незащищенными. В большом городе этот момент стирается.

С другой стороны, добавляется некое одиночество. Понимаете, я сажусь в автобус, и я одинок. Но и здесь я нахожу ресурс. Ты одинок почему? Потому что ты хочешь быть одиноким или потому что ты не говоришь о том, что ты готов кому-то помочь? Попробуй! Самое же важное другое – не сидеть в своей квартирке и говорить: я такой одинокий, я в большом городе живу, я тут один, некому помочь. А ты попробуй не с этой позиции зайти, ты попробуй зайти к своему соседу на Наурыз и угостить его баурсаками.

И ты увидишь, как глаза у твоего соседа загорятся. Сделай что-то для другого – и люди к тебе потянутся. Это о внутреннем состоянии человека, а не о масштабе города.

И если у тебя такое количество ресурсов в большом городе, если у тебя все сейчас есть – так ты сделай что-то для другого. Ты не будешь одинок здесь. Одиночество - это экзистенциальная проблема. Да, мы приходим на свет одни, и мы уходим одни. Страх одиночества – он вообще базовый. И это, правда, очень глубоко сидит внутри каждого из нас. Но именно мы сами отвечаем за то, одиноки мы или нет. Именно мы ответственны за том, как мы встречаем нашего соседа в подъезде. Готовы мы ему улыбнуться или нет.

Корреспондент: Давно ли Вы резидент Астаны? Сколько времени Вы считаете себя астанчанкой?

Светлана Рудой: Я астанчанка в четвертом поколении. Не в области. В городе. Мои родители, бабушка с дедушкой, прадедушка прабабушка и еще одно поколение. Мой род жил здесь, когда еще Кубринский дом стоял. Я другого города и не видела. Я любила Целиноград очень честно, очень искренне. До сих пор у нас дома подборка Целинограда хранится. У меня папа открыл актикварный магазин в память о Целинограде. Он собирает все о Целинограде, какие-то родовые вещи. Потому что у нас здесь весь род наш. Родовые кладбища, родовые дома. Я очень люблю дома Астаны. С каждым домом Целинограда у меня связаны какие-то воспоминания. Я до сих помню, по каким улицам ходила в детстве, где были фонтаны, где я гуляла с мамой за ручку. Это про основу основ.

Но я очень много лет хочу уехать из Астаны. И я не буду этого скрывать. Но это не связано с Астаной. Это связано с тем, что я ищу свое место. И я понимаю, что с каждым годом найти свое место становится все сложнее. А как я пойму, что Астана – это мое место, если я других мест не видела? У меня очень большое желание и много любопытства посмотреть мир. Я не бегу откуда-то или от чего-то. Я хочу увидеть другое. Это про другую часть. Я знаю, что я сюда всегда могу вернуться. Потому что здесь я настолько коренная целиноградка, что вообще, мне кажется, очень мало людей таких, как я, в Астане есть. Но есть другая часть меня, которая говорит – шар круглый, и столько культур, столько народностей, столько интересного всего. Даже просто местность - почему не посмотреть? Я не вижу ничего предосудительного в том, что я здесь состарюсь и умру, и меня похоронят на том же кладбище, где мои предки. Но я точно хочу, чтобы мои дети изучали географию не по книжкам и не по атласу. Одна поездка на египетские пирамиды заменит мое двухлетнее чтение книг детям. Ну, если все границы открыты, почему мы должны сидеть на одном месте? Мы же не деревья. А дом… он здесь. Но это про другое. Это одно про дом, а другое про развитие, про образованность. Любопытно, честно, интересно.

Корреспондент: Делите ли Вы Астану на левый-правый? Или в Вашем представлении она единое целое?

Светлана Рудой: Я всегда говорю – для меня этот город делится на левую и правую части. Правая – мой дом. Левая – не мой. Я там теряюсь, я там путаюсь, и без навигатора меня туда не пускать. Я, конечно, в шоке немного, как у нас быстро все строится, еще эта 12-ая магистраль… Я как будто в другой город попадаю.

На Левом не только архитектура другая, там дух другой. Вот я гуляю в парке с детьми, а на набережной стоит огромный тополь. Я говорю им: а знаете, дети, под этим тополем ваша прапрабабушка сидела, читала книжки, когда училась в женской гимназии возле первого лицея. Ну, это же про какие-то корневые вещи! Мне еще папа с мамой об этом рассказывали.

А левый – это все-таки левый. Это какая-то холодность, чопорность, другая архитектура. Очень сильно «давит». Я очень хорошо себя чувствую на улице Есенберлина, раньше она была Монина. Эти маленькие трехэтажки, которые сейчас сносятся. Мне там очень уютно. Я помню, как я в детстве ходила в магазин «Весна» за хлебом. Я так себя уютно-уютно чувствовала, потому что я там каждую бабушку знала. Это было как-то так душевно. Я, например, предпочту поехать в Шымкент в горы, или во Францию, где лавандовые поля, чем в Нью-йорк. Я все-таки больше про камерность и про глубину, чем про статусность, и показушность, и поверхностность.

Бота Женискызы


Наверх