Интервью

Ермек Турсунов: «Я свободен, но повязан обязательствами с тысячами людей»

Сегодня в блогах восхищаются его умом, говорят, что Ермек Турсунов – честный. Не трус, цепенеющий от щекотливого вопроса.Говорит, что считает нужным, не оглядывается на личности. Не смотрит заискивающе на власть, не идет на компромиссы. Нищенствует.

Встреча для записи интервью была назначена в Национальной библиотеке Казахстана. Кабинет-музей Герольда Бельгера появился здесь недавно. «Кабинет» – звучит, наверно, слишком громко. В действительности это небольшая комната с окнами во двор. Вся мебель и вещи принадлежали ему — переводчику, прозаику, публицисту, литературоведу. Заходя, чувствуешь, что эти фотографии, книги, чапан, портреты и порядком продавленные кресла, на одном из которых я сидела во время беседы, еще хранят прикосновения его рук, запах, интонации голоса.Поэтому интервью, для меня во всяком случае, стало особенным.

— Ермек, для чего Вы работаете? Помогает ли Вам работа чувствовать себя более свободным? Ну, хотя бы от денег? Свобода для Вас – это…

— Абсолютной свободы не бывает. Свобода в моем понимании имеет другой конец – ответственность. К какой свободе ты готов? – Если свободен от всего и можешь ездить по Аль-Фараби задом наперед – это превратное понимание свободы, ты выпадаешь за рамки вообще каких-либо свобод и ограничений. Многие ведь понимают свободу как вседозволенность. А она какраз предполагает ту степень сознательной ответственности, на которую человек способен.

Я когда-то работал как все нормальные люди: в 9.00 – на работу, в 18.00 – с работы, и думал, когда я «завяжу» с этим, уйду на «свободные хлеба», тогда у меня свободы станет намного больше.  Оказывается, я обманывался: свободы, вроде много, а работы – стало больше. Ты, вроде, предоставлен самому себе, но круг ответственности и забот значительно расширился. Ты меняешь одни печали на другие.

Несомненно, печали сегодняшнего дня мне намного приятнее потому, что на службе тебе приходится делать много такого, что тебе не по нутру, но ты обязан – ты подписал контракт с работодателем и связан обязательствами. В нынешней моей ситуации я вроде свободен, но в то же время повязан обязательствами с тысячами людей: кто-то ждет мои материалы, кто-то – встречу, кто-то – мои фильмы. Я все время чувствую, что кому-то что-то должен, понимаете? Я оброс обязанностями.

Я просыпаюсь, во сколько захочу – это, вроде, остается, но я, незаметно для себя, стал просыпаться раньше, а засыпать позже, чем тогда, когда я ходил на службу. Все, как говорил старина Эйнштейн, относительно.

То, что люди превратно стали понимать свободу, так ведь наша логика во многом перевернута. Многие запутались. Кто-то ставит знак равенства между счастьем и богатством: если ты богат, то, автоматически, счастливый. Но это же совсем не так.

— Абсолютно не так.                                                                                                       

— Но люди этого не понимают. Поэтому все, чем бы я не занимался практически, так или иначе соотносится со степенью свободы. Я, допустим свободен в том, чтобы назначить вам встречу в кабинете Герольда Бельгера в Национальной библиотеке, а не у себя в офисе. Мне это вдвойне приятно – первый раз здесь с человеком встречаюсь. Когда думал об этой встрече, вспомнил — есть же кабинет Гер-ага, в центре. И вот мы — в окружении «теней великих».

Когда меня куда-то приглашают, я свободен в выборе – я могу туда не идти. Как говорил Довлатов: «Хреново, когда всех зовут, а тебя не зовут, «пятьдесят на пятьдесят» – когда всех зовут и тебя зовут, но лучше всего, когда тебя зовут, а ты не идешь». В этих категориях я сегодня живу и меня, наверно, моя свобода устраивает, то есть устраивает та степень ответственности, до которой я, может быть, сегодня дорос.

— Как Вы выбираете, кому вы должны долг отдать, а кому можно подождать или вообще забыть про него?

— Опять же о путанице. Я замечаю, что многие мои коллеги, друзья живут, все время оправдывая чью-то степень доверия. Я тоже одно время жил в этой ошибочной плоскости.

— И Вы нашли из этого выход?

— Я нашел из этого выход. Я понял, что невозможно нравиться всем. Это не должно удручать. Я не пытаюсь оспаривать с кем-то его понимание истин. Я наработал какую-то аудиторию, в которой мне не так токсично. Я уже не стараюсь оправдывать чьи-то ожидания, тогда мне не надо ломать себя или подстраиваться под мейнстрим – делать те фильмы, которые ждет публика или писать те материалы, которые будут коньюнктурно-актуальны.

— Вот так – во множественном числе, «не делать те фильмы, которые ждет публика», не один человек, не сотня, а именно публика?

— Угу. Публику тоже можно прикармливать чем угодно.  Бывает качественный продукт, бывает некачественный. А я свою публику люблю и уважаю, я не посмею подсовывать ей какую-то туфту. Конечно, это требует вдумчивой работы и другой степени отношения к тому, что ты делаешь: к тому ремеслу или к тому или иному призванию. Но мне кажется, что я пишу, делаю, снимаю то, что хочется делать мне, а не то, что мне, допустим, заказывает сегодняшний день. Поэтому я не хочу снимать фильмы про президента, не хочу снимать фильмы на злободневные темы. Я пытаюсь заниматься тем, что будет актуально всегда. Не то, что я претендую на то, чтобы заниматься «нетленкой», но все равно, отталкиваясь от проблем сегодняшнего дня пытаться масштабировать и обобществлять таким образом, чтобы это было не только «здесь и сейчас», но и завтра, и послезавтра, не только у нас в стране, но и вообще. Когда я снимаю фильмы, я их снимаю на глубоко национальном материале, поскольку я сам – из «глубинки», сам – провинциал, лимитчик.

— Откуда Вы?

— Из поселка 1-го мая, это – не доезжая Узун-Агача, я – земляк нашего президента.

— Я пытаюсь работать на том материале, который знаю, чувствую, понимаю, но говорить пытаюсь опять же об общечеловеческих вещах потому, что практика и моя жизнь, я пожил в разных странах, что беспокоит всех людей, в принципе, одно и то же. Это же – вещи, прописанные в Коране и в Библии, и в Ведических практиках.

— То есть, Вас уже не огорчает, что на Ваш фильм придет не миллион человек, а тысяча?

— С одной стороны, я к этому привык, с другой – я уже и не ожидаю. И, в-третьих, мне это уже и не нужно. Миллион пускай ходит на КайратаНуртаса и на Филиппа Киркорова.

— А деньги?

— Ну, деньги …  Знаете, японцы говорят: «Хорошо, когда ты радуешься тому, чего тебе хватает». Мне не нужны излишества. Я уже привык жить в рамках дозволенного. Я давно не ношу часов или каких-то знаковых вещей, по которым знакомятся с народом. Молча. Ты заходишь, а уже калькулятор сработал. Мне это не нужно.

(продолжение следует)

Беседовала Валентина ВЛАДИМИРСКАЯ

Показать больше

Related Articles

Close

Обнаружен Adblock

Пожалуйста, подумайте о поддержке нас, отключив блокировщик объявлений.