• USD 366.5
  • EUR 422.9
  • RUR 5.63

У нас не прощаются слабости - психолог

08 января, 10:55776
Почему у нас не прощаются слабости Почему у нас не прощаются слабости

В нашем социуме есть такое понимание, что мы все время куда-то должны бежать, как белки в колесе. Мы должны быть всегда «в ресурсе». У нас не прощаются слабости. Из-за чего это происходит? В этом и многом другом мы пытались разобраться с гостем портала Елорда Инфо, столичным психологом Светланой Рудой.

Светлана РудойПсихолог, коуч, бизнес-тренер

Светлана Рудой: У нас ценность денег и ценность карьеры выходит вперед. И в этом ритме человек не прощает себе остановки. Женщины становятся как мужчины, мужчины «убиваются» ради карьерного роста. А дети – это не люди, ради которых стоит жить и стоит развиваться, а люди, которых нужно родить и отдать в детский сад. У нас сейчас ценности какие-то «перемешанные».

Корреспондент: Вы помогаете эти ценности упорядочить?

Светлана Рудой: Внимание человека может быть сконцентрировано только на одной стороне – неприятной. Он вообще ничего не видит. А я говорю: слушай, подожди. Я поняла, что вот тут плохо. Я понимаю, что тут больно. У всех травмы есть. Я понимаю, что если копаться в травме, ее можно найти у всех. Давайте посмотрим детство. Как Фрейд делал - найдем травму, а потом ее вытащим. Это же 20-й век. Это сколько лет назад было. Фрейд - это начало 20-го века. Детские травмы у всех есть. Это нормальный процесс развития психики. Травмироваться, а потом делать работу над ошибками и расти дальше. Если мы доросли до сегодняшнего состояния, особенно, если достигли успеха, значит, мы знаем, как выходить из сложных ситуаций. Если была сложная ситуация, значит, была травмирующая ситуация.

Причем это нормально. Жизнь без травм не бывает. Я не говорю о глобальных травмах, связанных с огромными потрясениями. Но из них тоже люди выходят. Сейчас люди начитаются «умных» книжек, находят свои травмы и копаются в своих травмах. Я говорю – хватит копаться в этом. Ты травмируешься еще больше. Давай посмотрим, что у тебя еще есть. И мы доходим до самых глубинных частей.

Слушай, а можно же по-другому. Можно еще вот так посмотреть на это. А можно и перевернуть. Как ты можешь свои ресурсы модернизировать? Ведь ты же уникальный!

Корреспондент: В причинах травм и депрессий можно разбираться по-разному. Это так?

Светлана Рудой: Здесь очень скользкие и тонкие моменты есть. В причинах травм и депрессий можно разбираться по-разному. Есть клиническая депрессия, есть депрессия, которая носит социальный характер. Переход от социальной к клинической очень и очень тонкий, это такая тонкая грань… И непрофессиональный психолог может довести человека до клинической депрессии, не имея такую цель, а действуя неправильно, в силу непонимания процессов, которые происходят с человеком. И ко мне приходили клиенты, которые были доведены до такого состояния.

Психика человека работает по определенным процедурам, скажем так, или процессам. Пример: у меня была клиентка, она ко мне пришла после травмы. Они с мужем очень хотели ребенка. Она забеременела, но ребенок умер. Она пришла ко мне не сразу после медицинского вмешательства - искусственных родов, потому что сначала она пошла к другому психологу. Ей другой психолог сказал – ты виновата в смерти своего ребенка. Ко мне приходит клиент – я вчера была у психолога, все, я жить не хочу.

Я понимаю, что ее поведение или поведение ее мужа каким-то образом могло повлиять на ситуацию с потерей ребенка. Но человек потерял ребенка. Нельзя – после травмы есть период, когда с человеком нельзя так говорить. В самый пик периода травмы профессиональный психолог должен сидеть с пледом, обниматься с человеком и пить с ним чай. Не нужно ни о чем говорить. Нужно просто быть рядом. Потому что пока человек переживет, ему просто нужно выплакать. В классической религии, например, православии, нам дается три дня. Потом есть 9 дней. Заметьте, во всех религиях есть свои сроки, когда человек имеет право на горе. Потом есть 40 дней. И после 40 дней к тебе могут прийти родственники и сказать: слушай, хватит. 40 дней – это нормальный психический процесс. А тут психолог на второй день говорит, слушай, ты виноват. О причинах и следствиях можно говорить, когда год прошел, когда все зажило. Если человек к тебе приходит и говорит, слушай, что я сделал неправильно? Мог ли я повлиять, могло ли быть по-другому? И то 20 раз еще нужно проверить: не опустишь ли ты человека еще ниже и хуже? Я не виню этого психолога, но одно непродуманное лишнее слово в сессии привело к тому, что клиент пришел в суицидальном состоянии. Сейчас эта женщина родила второго ребенка, у нее все хорошо.

Но сейчас я переключилась на другой вид психологии. Я отправляю своих клиентов к психотерапевтам. Потому что это труд. Я не хочу больше идти «вниз». Для психолога это очень тяжело.

Корреспондент: А чем отличаются психологи от психотерапевтов?

Светлана Рудой: Даже психологи бывают разные, и психология – разная. Я – социальный психолог. Мы, социальные психологи, изучаем человека в норме. Это тот человек, который функционирует, стремится к чему-то, к какому-то карьерному росту, он выглядит здоровым и не обращается к врачу. Он не замечает за собой, например, признаков депрессии. Депрессию изучают и лечат клинические психологи. Клиническая психология – это психология, которая находится между медициной и социальной психологией. Я не клинический психолог, и мое образование в клинической психологии ограничивается курсами повышения квалификации в Сибирском медицинском университетом.

Еще сейчас много появилось коучей. Слово «коуч» переводится как «тренер», «наставник». И все, кто был тренерами или учителями, стали себя новомодно называть коучами. Причем игнорируя понятие, что это вообще-то психология в чистом виде, только другое направление. Они почитали пару книжек и дают людям советы. А это же не про советы. Это же про работу. Этому обучаются, кучу сертификатов получают. Это профессия. В наших вузах такой специальности нет, но я знаю, что за рубежом, в Америке, уже появляются кафедры на факультетах психологии. Они обучают позитивной психологии, исследования проводят. И там никто доступ к человеку не даст, если специалист не имеет базовой подготовки. А у нас любой в соцсетях напишет - провожу тренинги, я коуч. И к нему идут. Причем «тренер» - это вообще отдельная специальность. Тренер – это тот, кто умеет управлять аудиторией. Это тот, кто таким образом управляет аудиторией, что все 20 человек одновременно вырабатывают за два дня один и тот же навык, которому тренер пришел научить. Это даже выше пилотаж, чем у учителя. Это специальность. Этому тоже обучаются, представляете? И специализация такая есть.

У нас, на моем факультете, еще когда я училась в Томске в 2000 году, тренерству посвящалось три года. С практикой. Изо дня в день. Зачем государственному вузу столько времени тратить на то, что завтра я напишу в сетях, что я тренер и ко мне пойдут люди?

У нас сейчас открыли пространство, и люди не понимают, куда идти, не могут в этой области разобраться.

На самом деле коучинг – это хорошее дело. Это про ресурсность. Приходит человек и говорит, у меня осенняя хандра. Ты говоришь, стоп. Давай смотреть, что у тебя в жизни хорошего есть. Он говорит: «ну, вот это, вот это». «А чем ты хотел заниматься?». «Вот этим и вот этим». «Давай посмотрим, как это можно объединить. Что можно найти в твоей работе такое, чтобы понравилось руководителю и тем, кто рядом с тобой работает, и чтобы твоя семья была не против. И чтобы твое тело бежало туда, как будто ты влюблен в свою работу». Круто. А как найти такое в человеке? Для этого методики есть. Для этого нужно в самую глубинку смотреть, в самый стержень.

Коучинг - это современное направление позитивной психологии, связанное с научной психологией. Позитивная психология находится вверху социальной психологии. Вот это про коучинг. Когда в той ситуации, в которой мы находимся, мы ищем ресурсы, которыми мы вдохновляемся. Удивительное направление, которое зародилось буквально в начале 21 века.

Психиатрия – другая крайность, когда мы явно видим болезнь в том проявлении, когда даже родственники бьют тревогу и решают обратиться к врачу.

Клиническая психология – это психология на грани между психиатрией и социальной психологией. Мало где ему можно обучиться, потому что это уникальное направление, когда психолог становится неким буфером. Он подлавливает человека между этой нормой и когда он еще не свалился до патологии. И он его подхватывает и вытаскивает на уровень нормы. Это такая буферная подушка. Именно клинические психологи занимаются темой депрессий. Потому что если мы говорим о психиатрии, в этом случае мы уже получаем пациента. Человек, который болен депрессией - это человек, который не встает с кровати вообще. У него нет интереса к жизни. Я наблюдала в психиатрической клинике таких больных, - они не могли дойти до туалета. Это клиническая депрессия - когда такие изменения в физиологии происходят, что люди не могут встать. Такая депрессия лечится в больнице и всегда - медикаментозно.

То, что принято называть среди обывателей осенней депрессией, на самом деле это просто осенняя хандра. Это то, про что писал Пушкин. Некое изменение настроения, которое не переходит в клинику, но при этом ты точно понимаешь, что ты не в норме, тебе ничего не хочется. От этого не нужно лечиться. Это нужно принимать и из этого делать свой собственный ресурс.

Осенняя хандра на самом деле дает человеку отдохнуть. Это как взять выходной. Это воскресенье. Полежать в кровати, попить кофе, насладиться приятной музыкой. Ведь именно этого хотят люди, когда говорят: слушай, у меня депрессия, я не хочу сегодня никуда идти. Я не хочу идти в социум, я не хочу идти на эту работу.

Корреспондент: А Вы? Любите ли Вы свою работу?

Светлана Рудой: Иначе бы не стала психологом. Я со школы знала, что буду психологом. Училась в Томске. Работала с 17-ти лет по этому направлению. Потому что поняла, что в университете только теория, а мне нужна практика, и пошла бесплатно работать волонтером в Томск-«АнтиСПИД». Зато получила отличную практику, работала с социально незащищенными людьми, параллельно училась на тренингах. Закончила университет с красным дипломом. И в 2006-м вернулась в Астану, мне сразу предложили работу.

Ко мне приходит много болашаковцев. Они учились за рубежом и очень ценят нашу профессию. В Америке они очень дорого платили коучам – по 500 долларов. Они считают, что у нас это очень дешево стоит, а уровень никак не хуже.

В Астане очень хороший уровень психотерапевтов. У нас целая гильдия сегодня есть. И эти люди потрясающе бережно работают с травмой. Они погружают человека в травмирующее событие и так мягко его оттуда выводят, что клиент говорит, слушай, а у меня все хорошо.

Работы у меня много, ко мне обращается достаточно много клиентов, и я даже поднимаю ценник. Потому что в какой-то момент стала обращаться к своей профессии с точки зрения материальной выгоды, в отличие от других психологов.

Психологи и психотерапевты страдают одной болезнью. Мы же как спасатели. А спасатели вроде как за это деньги не берут. И вот в нашем профессиональном сообществе брать деньги как будто пошло. И мне стоило больших усилий заставить себя заявить о себе.

Корреспондент: Считается, что стать клиентом психолога или психотерапевта – это что-то из ряда вон выходящее, это слабость.

Светлана Рудой: Знаете ли вы, что и в Европе, и на Западе офисы психологов располагаются так, чтобы клиенты друг друга не увидели? Это важно, особенно в ситуации, когда к психологу приходят успешные люди, и особенно, когда мужчины.

Я скорее умру, чем скажу имя своего клиента. У меня нигде нет имен клиента. Ни в одной телефонной книжке, ни в одном рабочем блокноте, ни в контактах сотового телефона их имен нет! Я очень хорошо запоминаю ситуации, и потом вспоминаю по ассоциации. Даже если забываю имя, мне безопаснее переспросить клиента. Это основы конфиденциальности. Даже мужу не рассказываю, с кем работала сегодня.

У меня много клиентов – мужчин, много представителей топ-менеджмента Астаны. И я устроила свой офис так, чтобы они не встречались. Особенно при нашем менталитете. Я даже на левый берег не переезжаю из-за этого, мой офис находится на правом. Моим клиентам так лучше.

Корреспондент: Приносит ли им счастье их работа?

Светлана Рудой: Из того, что я вижу – таких единицы. Счастье – это когда встаешь утром, и тебе хочется туда идти. Когда ноги тебя несут. В своей жизни знаю волонтеров, которые ничего не получали за свою работу, но которые туда бежали. И были богатые люди, которые могут получать несколько тысяч долларов. И он встает утром и не хочет туда идти. Поверьте мне – я много лет работаю с топ-менеджментом. Я работаю с людьми, которые достигли очень больших успехов. И удивительно, что деньги от такой работы им не приносят счастья.

Задумывались ли Вы о том, почему люди, особенно из больших городов, например, москвичи, - у них сейчас это очень развито, - сдают свою квартиру, оставляют какие-то карьерные достижения, переезжают в тот же Таиланд. Они живут на острове на те деньги, которые позволяет получать сдаваемая квартира в Москве.

А у кого больше всего подписчиков в соцсетях? У тех, кто живет на островах, кто постит красивые фото и пишет, как он замечательно живет.

Депрессия у кого бывает? Кто игнорирует самое важное, что у него есть. Тело, душу, людей, которых он любит. Призвание свое, то, чего ради он рожден. Дело своей жизни, которое он больше всего любит.

Корреспондент: Влияют ли жизненные истории на психолога?

Светлана Рудой: Что такое профессионализм психолога? Это когда ты работаешь с клиентом, и тебя здесь нет. Ты ноль. У нас это называется полное обнуление, у коучей центровка. Нас в этот момент вообще нет. Я – зеркало своего клиента. Мне даже в этот момент не могут позвонить мои родные. То есть если что-то в садике произойдет с моими детьми, я трубку не возьму. У нормального психолога в этот момент есть переключение на другой телефон, переадресация звонка. В этой ситуации нас трогать нельзя. За этот час ты настолько погружаешься в другого человека, что он как зеркало отражается. Это опять же про то, как нужно следить за словами.

Я настолько в этот момент в человеке, что замечаю микрореакции. Это не про чтение мыслей. Это может быть мимика, взгляд, повторяющийся жест, изменение голоса. У меня в этот момент концентрация на человеке повышена до 90 процентов. Я должна замечать то, чего он сам не замечает.

Мы с вами разговариваем, а я отслеживаю, что делают ваши ноги, в какую сторону вы их повернули. Я смотрю на реакцию, после каких слов она происходит. Я говорю клиенту, - «Вы повернулись после такой-то фразы». Что заставило вас в этот момент повернуться? И он задумывается. Я задаю ему неудобные вопросы, которые продвигают вовнутрь себя. Моя цель – сделать так, чтобы мои клиенты уходили от меня на позитиве.

Чем я, как психолог, отличаюсь от психотерапевта?

Психолог не работает глубоко, он работает через концепции. Он не дает советы, но сравнивает поведение человек с некой социальной нормой. Он может провести тест, например, на профориентацию. А психотерапевт работает индивидуально с самыми глубинными моментами. И психотерапевт не имеет права давать советы и подталкивать человека. Он просто идет в том темпе, в котором человек хочет двигаться. Психотерапия может длиться годами. И годами эти люди становятся друг другу близкими людьми. И при этом очень жесткие границы. Это контракт, это четко сфокусированное время. В одно и то же время, например, год, ты каждый четверг приходишь в обговоренное время.

Корреспондент: Это развито в Европе, на Западе. А у нас?

Светлана Рудой: И у нас это есть. Вот скажите, зачем человеку хранить все эти неприятные моменты в себе? У меня была клиентка, которая так и говорила, - зачем мне это помойное ведро носить в себе. Слушайте, я получаю достаточно, чтобы заплатить 10 тысяч психотерапевту (сейчас это средняя цена сессии в Астане) раз в две недели, и спать при этом спокойно остальные две недели.

Корреспондент: Получается, помойным ведром становится психотерапевт?

Светлана Рудой: Да. У нас есть такая книга, по которой работают все гештальт-терапевты. Она так и называется – «Внутри и вне помойного ведра». Это классика гештальтистской литературы. Написал ее Фриц Перлз. Гештальт – это направление психотерапии. Оно шикарное, я считаю, это одно из самых популярных направлений на сегодня. Оно о том, чтобы человек находился здесь и сейчас, чтобы он жил сегодня. А не вчера и не завтра.

Читай столичные новости в удобное время на своем телефоне. Подпишись в Telegram Еlorda Aqparat 


Ещё новостей + 3
Наверх